Девальвация книги

Девальвация Книги

1. От книжного дефицита до книжного бума

"Мне продавший их букинист,
Помню, был и горбатым, и нищим…
…Торговал за проклятым кладбищем
Мне продавший их букинист".
(Н. Гумилев)

Сейчас авторы этой статьи вспоминают годы перестройки с порядочной долей брезгливости. Однако, в те времена была у нас причина, частично компенсирующая тлетворный дух эпохи перемен. Советское образование, несмотря на идеологические маразмы, в принципе умело развить в ребенке тягу к познанию, интерес к науке и искусству. Такими детьми были и мы — жадно перелистывающими журналы "Наука и жизнь" и "Вокруг света", посещающими всевозможные библиотеки, рыскающими по провинциальным магазинам в поисках каких-нибудь новых книг.
К сожалению, в те времена книжные магазины были забиты в основном бесчисленными "Материалами съездов КПСС", дешевыми ленинскими брошюрками (стоимостью от 3 до 15 коп.) и скучнейшими опусами плодовитых членов Союза писателей. Иногда можно было найти интересные научно-популярные книги, а вот с хорошей художественной литературой дела обстояли совсем плохо. Даже за обильно тиражируемой классикой, вроде Пушкина или Чехова, выстраивались очереди. Что уж говорить о беллетристике — братьях Стругацких, Ефремове, Дюма или Конан Дойле! Их можно было обрести только, имея знакомых продавцов и завскладом, по подписке (доступной отнюдь не каждому простому советскому смертному) или на "черных рынках" по "драконовским" ценам. Хорошая книга была культом, элементом престижа, личными библиотеками хвалились так же, как чешским хрусталем или французской косметикой. Куда девались тысячные тиражи (1) (примечания см. в конце статьи) той же классики — тема отдельного разговора.
Итак, приобрести хорошую книгу было трудно. Однако, если отвлечься от собственнических желаний, то к нашим услугам всегда были библиотеки, где можно было (на худой конец — в читальном зале) прочитать почти все возможное. ПОЧТИ… И в это "почти" входил огромный массив культуры, который по тем или иным соображениям казался советской власти идеологически опасным. (2) Справедливости ради надо сказать, что цензура руководствовалась не только идеологией, но и критериями культурной ценности книги, не допуская на советский рынок многочисленный ширпотреб сомнительных достоинств (это касалось в первую очередь беллетристики). Впрочем, у нас и своего ширпотреба хватало — см. выше…

Но вот в конце 1980-х культурный "железный занавес" был прорван и на нас хлынул мутный поток самой разнообразнейшей информации. Людей с более-менее сформировавшимся вкусом это обрадовало, уже только за это они готовы были приветствовать новую эпоху (ведь всякие бесконечные "Похождения космической проститутки" или примитивные любовные романы можно и не читать). А как же! Мы наконец-то смогли свободно покупать стихи Цветаевой и Гумилева, воспоминания Троцкого и Керенского, философские труды Соловьева, Бердяева и Ницше, книги натуралистов Даррелла и Гржимека, произведения Набокова, Толкина, Булгакова и Хармса.
Когда же за печатное дело взялись кооперативные и частные издательства, количество бумажной продукции достигло таких размеров, что весь этот книжный вал стал вызывать ассоциации с обычной макулатурной свалкой. Не только внешне, но и внутренне. С падением советского строя сменились и ценности. Начитанность и грамотность отныне уже не ценились, если не приносили конкретной личной выгоды. Наука и искусство вошли в полосу стагнации. Плюс ко всему, с появлением компьютеров, принтеров и частных издательств сам процесс книгоиздания потерял всякую святость. Теперь любой мог для вящего удовольствия (своего и своих знакомых) напечатать и переплести нечто внешне неотличимое от книги тиражом эдак в 10–100 экземпляров. В каком-то смысле это неплохо — любой графоман мог удовлетворить свои первичные потребности, не изводя при этом на свои заунывные произведения тонны бумаги. Однако сама Книга перестала быть сакральным объектом, признанием авторской победы над многочисленными инстанциями и издательствами.


2. Книги в стиле "тяп-ляп"

"Историков, которые печатают свои
труды без указателей, лишать права
на публикацию этих сочинений!".
(лорд Кэмпбелл)

"Здесь — читать, здесь — не читать,
здесь — рыбу заворачивали…".
(из старой юмористической сценки В. Винокура)

В песне группы АЛИСА, написанной еще в советские времена, есть такая строчка: "Так об этом пишут в газетах, а газеты всегда правы". Не прошло и пяти лет, как кредит доверия к газетам сошел на нет. К сожалению, это можно сказать и о нынешних книгах. Почему-то, празднуя победу над советской цензурой, мы заодно отпраздновали победу и над цензурой вообще, позволив выпускать не только ЧТО попало, но и КАК попало.
Чтобы не распыляться, оставим в стороне нравственность и художественные достоинства печатных изданий. По крайней мере, здесь любой гражданин вправе решить самостоятельно: "кушать" ему эту мерзость или нет (есть, конечно, еще и дети, но кого они сейчас волнуют?). Поговорим о книге, как таковой, о таких работниках издательств, как корректоры, редакторы и консультанты. Что здесь вызывает у нас опасения за судьбу Книги?
Возьмем для начала художественное оформление. Что говорить, в советские времена полиграфия и качество оформления оставляли желать лучшего. (3) В период перестроечного книжного бума, когда книгоиздательством стали заниматься все, кому не лень, оформление (да и просто печать) достигли ужасающего предела безвкусицы и наплевательства. Печатные строчки могли причудливо изгибаться, половина предложений пропадать, а на обложки лепились взятые где попало картинки, зачастую не имеющие к содержанию книги никакого отношения. И даже нарисованные, вроде бы по заказу, иллюстрации часто вызывали вполне буржуазный вопрос: "Что, за это еще и деньги платили?!". Со временем оформление книг и качество печати достигло сносного уровня, хотя настоящих художников-оформителей (которые бы знали и ЧУВСТВОВАЛИ, что они иллюстрируют) по-прежнему можно пересчитать по пальцам. В большинстве своем оформление напоминало нечто среднее между комиксами, киноафишами, Борисом Валенжио и Уолтом Диснеем. Главное, чтобы ярко и "живенько". Это тем более странно, учитывая сколько профессиональных художников бродят без достойной работы.

Однако суть многих книг все-таки заключается не столько в оформлении, сколько в содержании. Как и обещали, мы не будем касаться художественных достоинств текста. Мы посмотрим, КАК этот текст подается. Во-первых, в девяноста случаях из ста книги потеряли вступительные статьи, комментарии и примечания. Наличие этих "безделиц" сейчас чуть ли не свидетельство солидного статуса книги, ее основательности и ответственности книгоиздателей. Конечно, для детективов Донцовой или любовных романов какой-нибудь Линдсей все эти приложения ни к чему. Но как быть с классиками, особенно с теми, к чьим произведениям просто необходимы комментарии? (4) А критические статьи помогают читателю (неважно — до или после прочтения самого произведения, кому как нравится) не только лучше осознать текст, но также понять его место в истории, в мировой литературе и самое главное — помогают выйти на другие, родственные по духу, произведения (принцип "Книги говорят о книгах"). Во всем виден этакий наплевательский подход. Как говорится, "зачем платить больше" этим всяким критикам, комментаторам, литературоведам? Вот и получается: садимся мы книгу почитать, и вынуждены обкладываться огромным количеством всяких энциклопедий, справочников и словарей. Оно-то может и полезно, но радость от чтения уже не та — все равно, что во время любовной встречи на часы поглядывать. Ведь во многих книгах даже латинские фразы не переводят (мол, "вы в курсе").(5) Да и качество многих переводных книг наводит на мысль, скорее, о студенте 1-го курса иняза, решившего в свободное время на пиво подзаработать, чем о мастере художественного перевода. Доходит до того, что в целях повышения производительности труда, над одним переводом одновременно работают несколько "шабашников". В результате, у них не хватает даже времени сличить свои "куски". Вот читаешь порой и удивляешься, чего это герой в середине книги внезапно меняет имя, а город, где он живет, — название…

Сами тексты также нередко подвергаются довольно дивной трансформации. Купил один из нас как-то "Бесы" Достоевского (М.: Славянка, 1994). Особо листать не стал, роман знакомый, отпечатано нормально, даже примечания (сделанные ответственными филологами еще в советское время) есть. Когда же стал роман перечитывать, глядь — а в нём целой главы нет! Нет, дело не в том, что верстальщики её упустили. Дело в том, что главу "У Тихона" (где Ставрогин признается святому отцу в совращении малолетней девочки) не пропустила еще царская цензура. Советская же власть, видимо, назло царской цензуре, главу таки напечатала, но в "Приложении". А вот современные издатели просто перепечатали роман, а на приложениях решили сэкономить. Просто не знали, что в этих приложениях не побочные дополнения, а кусок самого текста находится! Так царская цензура всё-таки восторжествовала в самое бесцензурное время.
Нередко можно встретить и дивные подборки произведений. Например, пошел один из авторов статьи на рынок купить хороший сборник Цветаевой. На этот раз он был предельно осторожен и поэтому провел в поисках не меньше часа. Думаете, Цветаева — редкость? Нет, Марины Ивановны наиздавали вдоволь. Но хотелось-то, чтобы в сборнике был хотя бы необходимый минимум ее классических стихотворений. Ведь странно же, если, покупая "Избранное" группы БИТЛЗ, вы не найдете там "Yesterday" или "Let It Be"? Так вот, обнаружилось, что в одном сборнике (речь идет о довольно объемных книгах) не было "Поэмы конца", во втором — "О, сколько их упало в эту бездну…", а в третьем — "Мне нравится, что Вы больны не мной…"! Также встречали мы и внушительный сборник Пастернака без одного из самых знаковых стихотворений поэта — "Рождественская звезда". Трудно представить, что подборкой стихов для этих книг занимался профессиональный литературовед.
Но самое замечательное — это, конечно, краткие переложения классики для детей (вроде "Анны Карениной" в комиксах), или краткие варианты для взрослых, которым читать всю книгу лень, зато хочется блеснуть эрудицией. Взрослых, в общем-то, не жалко (если они и дураки, то уже вполне сформировавшиеся), а вот детки так и проживут всю жизнь, запомнив лишь то, что Каренину переехал поезд, и недоумевая, как подобную чепуху взрослые дядьки уважительно называют "классикой".


3. "Казнить нельзя помиловать",
или Кто все-таки взял Берлин?

"И Сова начала писать… Вот что она написала:
"Про зря вля бля сдине мраш деня про зря бля бля вля!"
Пух с восхищением посмотрел на эту надпись.
— Я тут написала: "Поздравляю с днем
рождения", — небрежно заметила Сова.
— Вот это надпись так надпись! —
с уважением сказал Винни-Пух.
— Ну, если уж все тебе сказать, тут написано полностью так:
"Поздравляю с днем рождения, желаю всего-всего
хорошего. Твой Пух". Я не посчиталась с расходом графита".
(А. Милн "Винни-Пух")

" — Зачем нужны повара, если есть превосходные кулинарные книги?
— А вы не боитесь умереть от опечатки в тексте?".
(анекдот)

Однако, всё сказанное выше — мелочи. Мы подошли к самому страшному бичу нынешнего книгоиздания — обилию грубейших опечаток, неточностей и логических противоречий. Орфографических погрешностей касаться не будем, здесь чаще всего смысл сказанного не нарушается. Хотя, если кто помнит, в старых советских книгах было очень ответственное отношение к подобным казусам. Мало того, что книги очень тщательно вычитывались и сверялись перед набором, эта операция повторялась и после выхода из типографского станка. И если погрешности опять находились, сзади наклеивалась бумажечка с перечислением этих опечаток (порой самых незначительных).
Наиболее опасны опечатки, неточности и несоответствия для научно-популярной литературы, где правильность фактов особенно важна. В СССР все научно-популярные книги (как отечественные, так и переводные) неизменно выходили под редакцией специалистов. Никакие варианты, вроде "Да это для детишек про динозавров! Тут главное картинки", не проходили. Детишки должны были быть грамотными — таково было указание партии (действительно разумное, стоит сказать, указание). (6)
Кстати, идеологическая цензура и редактирование книг советскими специалистами — это далеко не тождественные понятия. Запрещенные научные книги (чаще всего по истории и социологии) просто вообще не выходили. Редактировали же книги в трех случаях: а) если попадались явные фактологические ошибки; б) если информация к моменту издания книги устарела или появились новые данные; в) если в отечественной науке существовал свой взгляд на данную проблему.
Сейчас если большинство книг и предваряется предисловием специалиста, то чаще всего оно совершенно бесполезно, так как ничего не проясняет.

Для примера возьмем детскую энциклопедию "Иллюстрированная всемирная история" из серии "Я познаю мир" (М.: "Изд-во АСТ", 1999). (7) Эта действительно превосходно иллюстрированная книга с замечательной хронологической таблицей по краям страниц могла бы быть хорошим популяризатором истории, если бы… Обратимся к предисловию российского специалиста — доктора исторических наук, профессора М. Ненашева. В нем он вовсю рекламирует внешние прелести издания (в чем книга совершенно не нуждается) и даже предлагает ее как "учебное пособие для 5–10-х классов". После всех этих многословных панегириков в самом конце предисловия наш специалист вскользь замечает, что это "не означает, что во всех случаях русский редактор разделяет представленные в содержании оценки и комментарии тех или иных исторических событий прошлого". Однако дальше этого толерантного несогласия дело не идет, никаких альтернативных примечаний не дается. Аргументируется это в типично "демократическом" духе: "Читатель вправе оценить авторскую трактовку материалов книги и иметь по ним свое собственное мнение". Собственное мнение кого? Детей 5–10-х классов или любознательных дилетантов (ведь издание научно-популярное)? Профессиональные историки "свое мнение" сложить, конечно, могут, но книгу эту вряд ли будут читать (как вы вряд ли будете перечитывать книги уровня "Азбуки" или "Букваря"). Получается, что российским школьникам предлагается самим догадываться, где напортачили английские дяди.

Вот один лишь пример из этой энциклопедии. Российский специалист заботливо предупреждает читателей, что книга перегружена фактами английской истории. Ну, это-то как раз понятно, странно, если бы англичане перегрузили текст историей ацтеков. Беда даже не в том, что российская и советская история поданы скупо (это тоже можно понять). Но вот трактовка некоторых значительных мировых событий явно несправедлива. Возьмем освещение Второй мировой войны (с. 692–701) — события нешуточного. В первом разделе повествуется о начале войны. Во втором (красноречиво названном "Война на Западе") рассказывается в основном о храбрых англичанах и американцах, о боях в Египте и прочей Африке. Если вы думаете, что далее будет раздел "Война на Востоке" — вы ошибаетесь. Все в том же втором разделе в трех предложениях упоминается и нападение на СССР, и Сталинградская битва, и отступление немцев с советской территории. Угадайте, как называется третий раздел о Второй мировой? Ни за что не догадаетесь! "Война в Тихом океане"! Как понимаете, о борьбе американцев с японцами (бои на Дальнем Востоке в лесной Манчжурии, естественно, не упоминаются, видать там японские войска просто медведи съели). Последний раздел "Конец Второй мировой войны" в основном посвящен разделу Европы на сферы влияния между странами-победительницами. Забавно, что День Победы в самом тексте даже не упоминается. Информация о нем содержится лишь в сопутствующей хронологической таблице. И какая информация! Цитирую: "Советская армия доходит до пригорода (курсив наш — С.А., С.К.) Берлина, войска других союзников подходят с запада. Гитлер кончает жизнь самоубийством. 7 мая Германия капитулирует. 8 мая состоялись торжества в честь окончания войны в Европе". Правда, здорово получается… То ли никто Берлин так и не брал, то ли рейхстаг располагался в "пригороде Берлина"!
Вот многие из нас любят вместе с Задорновым смеяться над необразованностью американцев. Но забывают, что "нами" — людьми с советским образованием — род отечественный не исчерпывается. То, что многие английские школьники не слышали о короле Артуре, забавляет, конечно, вот только я не уверен, что все украинские школьники слышали об Илье Муромце или царе Салтане (8). Поэтому, при таких школьных программах и такой научно-популярной литературе, новое поколение вскоре приблизится к американским стандартам. И вопросы вроде: "А Ленин — это писатель такой?" перестанут нас удивлять. (9)

Если вы думаете, что мы намекаем на "масонский заговор Запада", то глубоко ошибаетесь. Все упирается в основном в обычную лень и безответственность. Зачем пыхтеть, привлекать для написания научно-популярных книг специалистов, художников, консультантов, да еще им и платить. Вот перепечатывать западные образцы и легче, и дешевле. При этом даже ленятся уже готовое отредактировать. Правда вышеупомянутый профессор Ненашев (вот уж каламбурная фамилия оказалась!) пишет, что "мы намеренно сохранили авторскую редакцию изложения (исправив лишь немногие фактологические и филологические ошибки)". Особенно умиляет слово "филологические" — безграмотные, видимо, англичане попались. Что касается исправления фактологических ошибок, то тут российские редакторы себя перехвалили. Допустим, в справочных таблицах в конце книги кое-что исправить позабыли.
Например, среди правителей СССР отсутствует Маленков. Да, срок его нахождения на вершине власти был невелик, но ведь это исторический справочник, который не терпит небрежности. Наверное, по этой же причине и правление более известного персонажа, а именно Наполеона Бонапарта, заканчивается 1814 годом, хотя в 1815 году он бежал с острова Эльба и вернул себе власть, пусть и на короткий срок (знаменитые "сто дней"). Есть и просто грубые опечатки. Так, Горбачев, судя по книге, правил на год больше, чем на самом деле.

Для закрепления вышесказанного, приведем еще ряд примеров массы опечаток и грубых несоответствий не только истине, но и… своему же тексту в нынешних научно-популярных книгах. Возьмем в целом интересную по замыслу серию книг под общим грифом "Мировая культура" (М.: "Олма-пресс", 2001). Вот типичные примеры, мы боимся, далеко не всех найденных нами несуразностей:
том "Древняя Греция / Древний Рим"
— с. 41. — "Писистрат (ок. 600–528 гг. до н.э.) — афинский тиран с 561 по 527 г. до н.э.". Вспомните, как отсчитывают года до нашей эры и увидите, что Писистрат, оказывается, тиранил народ еще год после того как… умер!
— На с.57 персидский царь Ксеркс через одно предложение почему-то превращается в Кира, но вскоре, к счастью, вновь обретает свое настоящее имя.
том "Средневековье"
— с. 205. — Цитата: "…династия Капетингов, правившая Францией более четырехсот лет…". Обратимся к историческим справочникам. Все они указывают, что Капетинги правили с 987 по 1328 год, т.е. 341 год. В книге же ошиблись на каких-то полвека… Подумаешь! Века — средние, дело — темное…
— с. 217 — На полях книги дается примечание о двух политических партиях Италии — гвельфах (как сторонниках римского папы) и гибеллинах (как сторонниках императора). Однако тут же рядом в самом тексте определение гвельфов и гибеллинов меняются на противоположные!
том "Возрождение"
— с. 127. — В описании битвы при Пуатье между французами и англичанами рассказывается история о том, как "во время сражения, где был захвачен в плен Жан Добрый, ЧЕТЫРНАДЦАТИЛЕТНИЙ дофин Карл оказался единственным, кто не бросил короля во время боя". Еще две страницы мы храним в сердце образ отважного подростка, пока на с. 130 не видим годы жизни этого дофина (впоследствии — короля Карла V): 1338–1380. Считаем, и выясняем, что в бою-то оказывается был не 14-летний отрок, а вполне по тем меркам зрелый 18-летний юноша. Эта "коррекция" хотя и не умаляет его отваги, все-таки несколько снижает первое впечатление.
— с. 453. — Цитата: "Средневековая архитектура носила преимущественно эмпирический характер. Теоретическая разработка любого проекта сводилась преимущественно к несложным техническим расчетам и применению веками наработанных схем". И это говорится о сложнейшей и непревзойденной в своем роде готической архитектуре, о 150-метровых вертикальных соборах, которые стоят и поныне, не думая падать! Это что — "несложные технические расчеты"?
— с.321, с. 524. — на этих двух страницах приведена одна и та же картина Рафаэля, но... с разными подписями. В одной говорится, что это "Мадонна Бельведерская" (Вена), а в другой, что это "Мадонна Грандука" (Флоренция). Неужто хитрый Рафаэль штамповал копии и рассылал их под разными названиями в разные места? Глубоко сомневаемся…

Справедливости ради, необходимо отметить, что здесь речь идет в общем-то о неплохих популярных изданиях. Можете себе представить, что творится в изданиях похуже.

Все вышесказанное не означает, что в России или в Украине нет красивых, содержательных и компетентных изданий. И специалисты их знают. (10) Другие набивают шишки и набираются опыта. Для этого и нужны в первую очередь хорошая и доступная критика и книжные обозрения. В Украине подобного "компаса" в печатном море пока нет. В одной статье нам не выявить всех ляпов в книгах. Однако, мы знаем: предупрежденный читатель — осторожный читатель.


4. Умрёт ли Книга?

"С лестницы, уходившей в библиотеку, валил густой дым…
Тут я увидел Бенция. С перекошенным лицом, надрываясь под
тяжестью огромного кувшина, он спешил наверх с первого
этажа. Услышав горькие слова отступавших, он выкрикнул,
обращаясь к ним: "Ад всё равно поглотит вас, трусы!".
Потом оглянулся, как будто ища поддержки, и увидел меня.
"Адсон, — прорыдал он, — библиотека… библиотека!".
Ответа он не ждал. Дотащил свой кувшин до лестницы, взвалил
его на плечи и скрылся в дыму. Больше я его никогда не видел".
(У. Эко "Имя розы")

Говоря о падении престижа печатного слова, нельзя не затронуть проблему будущего Книги. С тех пор, как начался бурный технический прогресс, не затихают пророчества о вытеснении Книги другими средствами массовой информации. Сначала главным её конкурентом выставляли радио, затем — кино и телевидение, теперь — компьютер и Интернет. "Но Книга не умерла!" — это утверждение, как очевидное, мы разбирать не будем. А вот то, что на самом деле прогнозы о снижении интереса к Книге практически оправдались, поговорить стоит. Новые СМИ действительно оттянули от печатного текста огромное количество населения (особенно юного и незамутненного). Но стоит ли горевать об этом процессе?

Помню, каждый раз слыша о том, как с гордостью объявлялось, что "советский народ — самый читающий народ в мире", мне все время хотелось задать два контрвопроса: 1) "А ЧТО этот народ читает?" и 2) "А что ЕЩЁ этому народу остается?". Ответ на первый вопрос окончательно разрешился во время печатного бума в период перестройки, и его последствия вы можете наблюдать и сейчас. Дело в том, что в советские времена серые скучные официозные радио и телевидение свою информативно-развлекательную функцию выполняли из рук вон плохо (2/3 эфирного советского времени можно было смело медитировать перед экраном). Вот и читал народ. И если бы не книжный дефицит да мода, задаваемая интеллигенцией, то вы легко бы заметили, что читают в основном не Ахматову, Чехова и романы соцреализма, а развлекательную беллетристику: псевдоисторические романы Пикуля и Дюма, приключенческие повести Буссенара и Хаггарда, самую разную фантастику (от Казанцева до Стругацких) и те же детективы. Правда советская цензура, насупив брови, вместе с идеологическими препонами создавала и препоны огромной массе низкопробного ширпотреба. Получалось, что большинство народа читало если не самое лучшее, то уж и не самое худшее. Когда же все препоны были сняты, массы с жадностью накинулись на... самое худшее, а позже и телевидение с его шоу и сериалами подоспело. Хотя воспитанное тремя веками интеллигенции традиционное уважение народа к литературе выбить не удалось, молодые поколения читают все меньше и меньше.

На Западе же судьба книги складывалась вполне закономерно. Разве что печатное слово встретило еще одного конкурента — комиксы, (11) после чего их легко сменило радио и телевидение. В чем была сила этих СМИ, думаю, ясно. Чтение текста всегда требовало большего внимания и мыслительных усилий, чем восприятие слуховых и, тем более, визуальных раздражителей. Но за легкость пассивного восприятия пришлось платить — платить своей свободной волей, волей управлять процессом восприятия. Телевидение на данный момент — самый тоталитарный способ подачи информации, где быстрой сменой образов управляются ваши эмоции, а под них подаются уже ГОТОВЫЕ оценки и мысли. Критическая объективная оценка информации притупляется, зритель становится не субъектом восприятия, а объектом целенаправленного воздействия. То есть ТВ — это не тарелка, из которой вы черпаете все необходимое (или отставляете в сторону), а шланг с бесперебойным питанием (приходится глотать все и быстро). Зато не надо жевать, и к этому быстро привыкаешь… (12)

Однако, чем больше росло ТВ-воздействие на массы, тем яснее становились достоинства Книги как СПОСОБА ПОДАЧИ ИНФОРМАЦИИ ЧЕРЕЗ ПЕЧАТНЫЙ ТЕКСТ.
Первое. Чтение с листа не столь утомительно для нервной системы, как слушание или просмотр на телеэкране.
Второе. Книга не "требует" от читателя бездумного безусловного подчинения его внимания. Во власти читателя остается управление процессом чтения. Он может сделать паузу, поразмыслить, перечитать еще раз, вернуться назад, забежать вперед, или вообще отложить текст (на время или навсегда). Ведь печатный текст, в отличие от радио- и телеэфира, СТАТИЧЕН. В движение текст автора приводит читатель и от его воли зависит скорость, направление и характер этого движения. Книга может, конечно, увлечь с головой, но она не отключает внимание так глобально, как это делает телеэкран. Не очень интересную книгу трудно читать вполглаза без мучений (если это не институтский учебник, ее обычно бросают). Зато телепрограмму вполне можно поглощать с рассеянным вниманием пассажира, уставившегося в окно поезда на мелькание деревьев.(13)
Третье. У Книги, как источника информации, простая и удобная форма. Книга проста в пользовании, относительно дешева (порвать книгу и уронить телевизор — события далеко финансово неравнозначные), она не требует источников питания и дополнительных техсредств (например, электросети, наушников, экрана) и не ломается "сама по себе". Бумага обладает и еще одним бесценным качеством: на ней можно делать пометки, подчеркивать необходимые места и т.п. Ввиду субъективных преходящих впечатлений я умалчиваю об эстетике восприятия книги, заложенной многовековой традицией (вроде "Вот так же, как и я, листал в тиши листы суровый Дант и развеселый Пушкин").

Однако, с появлением компьютеров у Книги обнаружился и новый недостаток. Оказалось, что бумажный способ хранения текста слишком уж объемен. Думаю, не один заядлый читатель сталкивался с проблемой, куда в малогабаритной квартире втиснуть очередную порцию книг. При этом, средняя домашняя библиотека может легко поместиться в электронном виде на одном компакт-диске.
Выходит, компьютер вкупе с Интернетом и есть тот самый "могильщик" Книги?, спросите вы. Какой книги? И КНИГИ ли?, спросим в ответ мы вас.
Конечно, компьютер — аппарат многофункциональный. И одна из функций его — отображение печатного текста. Пользоваться же текстом на компьютере во многих отношениях удобнее, чем текстом в Книге: здесь легче найти нужное слово, легче обнаружить ошибку, легче хранить и обрабатывать информацию. Это экономит и физическое пространство, и читательское время.
Первые же возражения, которые приходят на ум, — о вреде монитора, немобильности компьютера и, наконец, его дороговизне — тут же кажутся несостоятельными. Все недостатки современных компьютеров вполне решаемы — и мониторы в скором будущем станут безвредны, и сами компьютеры подешевеют, и размеры их уже сейчас вполне портативны. Начали появляться в обиходе так называемые карманные компьютеры, вполне способные заменить книгу для чтения в транспорте. Эта штучка легко помещается в руке, на безвредном для глаз жидкокристаллическом экране можно смотреть и текст, и картинки. Вы лишь кнопкой щелкаете и текст по мере чтения перемещаете. Ну чем не книга?

Стоп! Вот тут-то собака и зарыта. Это и есть КНИГА. Ведь книга — это в первую очередь текст. А вот в какой форме он подан, не имеет ни малейшего значения для сути Книги. Шумеры писали на глиняных табличках, древнеегипетский и античный мир вовсю пользовались свитками — из папируса, пергамента, бумаги (а китайцы даже из шелка). Что, по-вашему, — свиток — это не книга?
Ведь на самом деле то, что мы привыкли называть Книгой, лишь одна из ее форм. Впервые эта форма возникла в I–II вв. в Древнем Риме, она называлась "кодекс" и представляла собой несколько скрепленных листов бумаги или вощеных дощечек. Форма оказалась настолько удачной, что дожила до наших дней. Но если спустя время мы будем читать слова и предложения не с листа, а с экрана, ничего не изменится. Это будет все та же Книга, только лучше и удобней. И мы будем думать, мечтать и плакать над теми же знаками, над которыми склонялись Овидий, Дант и Пушкин.

Сергей Курий, Сергей Аксёненко

ПРИМЕЧАНИЯ:

1 — Стандартный тираж в советские времена был от 100 до 300 тыс. экземпляров, а иногда доходил и до двух с половиной миллионов.

2 — Некоторые книги как бы официально и не запрещались, но тираж их был строго ограничен. Например, "Бесы" Ф. М. Достоевского можно было найти только в полном собрании сочинений. Отдельным изданием роман не выходил.

3 — Как известно, самые роскошные советские издания печатались в основном в дружественных ГДР и Чехословакии.

4 — Джойс или Кортасар даже у самого эрудированного читателя оставят множество вопросов. Да и тот же родной Достоевский, произведения которого насыщены приметами эпохи и пародиями, ныне мало кому понятными.

5 — Мы вот, к стыду своему, латинского не знем (уж простите). Ну "Veni, Vedi, Vici", "In vina veritas" или там "a priori" еще уразумеем, но всего словаря крылатых латинизмов явно не осилить.

6 — Да что там детишки! Не так давно один журналист видел даже справочник по огнестрельному оружию, где были спутаны… калибр и диаметр ствола!

7 — Авторы — англичане, но их имена (хотя бы главного редактора) почему-то не указаны. Найти можно только издательство.

8 — Ни то, ни другое в школе, как мы знаем, практически не изучают. Ладно, пускай, Пушкин — "зарубежный" писатель, но ведь славянские былины — наши общие, "киеворусские".

9 — Буквально недавно по ТВ показывали, как молодые участницы конкурса фотомоделей не смогли ответить, кому в Петербурге поставлен памятник "Медный Всадник". Сообщившая мне об этом девушка (не скрывающая насмешку над глупыми фотомоделями) на мой подлый вопрос: "А ты сама знаешь, кому поставлен этот памятник?", уверенно ответила: "Ну, это же всем известно. Его поставили, из-за одноименного стихотворения Пушкина". Я чуть не умер от смеха…

10 — Кстати, Украина, ввиду неспособности конкурировать с Россией в объемах печатной продукции, часто выигрывает в полиграфическом и оформительном качестве изданий.

11 — Насколько я заметил, у нас не было должного времени, чтобы привить культуру комиксов. В СССР комиксы печатались исключительно редко и как отдельный жанр не развивались. Не успели они начать свое победное шествие в перестройку, как их быстро вытеснило телевидение. Вот почему и американский фильм про "Бэтмена" у нашего зрителя особого восторга не вызвал, ибо он был снят именно в жанре этакого "кинокомикса". И там, где американский зритель видел пародирование и цитаты своего традиционного жанра, мы видели лишь шаблонность и примитив.

12 — Эксплуатация телевидением человека не есть его суть, это просто самый удобный и действенный на данный момент способ. До этого часть функций ТВ выполняло радио, пресса и книги. Телепередачи могут быть сделаны и в неагрессивном ключе, но они будут малоконкурентны. Конечно, есть телеканалы, не преследующие коммерческие цели, но они в основном государственного финансирования и их мало. Но если, например, научатся целенаправленно развлекать человека во время сна, то популярность ТВ резко сойдет на нет.

13 — Кстати, гипнотическое влияние ТВ особенно заметно влияет на пожилых людей, упорно стремящихся посмотреть свой любимый сериал, и при этом нередко бессильно засыпающих у экрана.

Эта статья была напечатана в журнале «Твоё Время», который вышел ещё в 2005 году (14.06.2005). 05.05.2026

Все права на эту публикацую принадлежат автору и охраняются законом.